Архитектура Швеции XX век. Гётеборг Здание суда. Париж павильон Швеции на Всемирной выставке. Стокгольм Лесной крематорий. Нью-Йорк павильон Швеции на Всемирной выставке
Архитектура стран Европы ХХ в. > Архитектура Швеции XX в.
В более поздних, функционалистических постройках, таких, как новый корпус здания суда в Гётеборге (арх. Г.Асплунд, 1937), подход к архитектуре стал менее утилитарным. Средствами рационалистической архитектуры здесь достигнута высокая степень художественной выразительности. В композиции выявлены легкость и изящество современных конструкций, причем основное внимание в решении художественных проблем уделено интерьерам, объединенным в цельную пространственную систему. Значительно расширился выбор отделочных материалов, в композиции активно звучат контрасты их цвета и фактуры.
В частности, широкое применение получило дерево. Общий строй форм отмечен холодноватой утонченностью, заменившей грубоватую откровенность рационализма построек начала 30-х годов. Характерное для шведской архитектуры внимание к взаимосвязи здания и окружающей среды проявилось в том, как бережно ввел Г.Асплунд свою постройку в классицистический ансамбль, стремясь достичь гармонии не стилизацией, а подчинением ритма строгих вертикальных членений своей постройки ордерной композиции старого корпуса и сохранением единства масштаба.
Гётеборг. Здание суда, 1937 г. Арх. Г. Асплунд. Общий вид, план
Париж. Здание павильона Швеции на Всемирной выставке, 1937 г. Арх. С. Линд
К концу 30-х годов в стилевых поисках функционалистов наметились два пути. Тот и другой определялись стремлением повысить художественную выразительность архитектуры. Один из путей был основан на четком выявлении конструктивного скелета, упрощении структуры, строгом геометризме. План здания стремились сделать мобильным, пригодным для удовлетворения различных функций. Внутренние пространства здания визуально объединялись. С наибольшей ясностью такая тенденция проявилась в здании шведского павильона на Всемирной выставке 1937 г. в Париже, построенного С.Линдом.
Другой путь был связан с поисками специфического характера шведской архитектуры. Вначале эти поиски шли неуверенно — то использовались приемы, идущие от классицизма, которые старались сочетать с функционалистической схемой (как это сделано в здании городского театра в Мальмё), то главный акцент переносился на использование традиционных материалов — дерева, неоштукатуренного кирпича.
Однако в композиции комплекса Лесного крематория в Стокгольме, последней работе Г.Асплунда (1940), он сумел добиться поэтической выразительности и цельности. Гармоничны пропорции строгого каменного портика с деревянным покрытием, понижающимся к центральному световому отверстию. Комплекс в целом с его свободной пространственной композицией неразрывно связан с природным окружением, впечатляет ясностью лаконичных форм.
Стокгольм. Лесной крематорий, 1940 г. Арх. Г. Асплунд
Здание павильона Швеции на Всемирной выставке 1939 г. в Нью-Йорке. Арх. С. Маркелиус. Интерьер
Обе тенденции как бы соединились в здании шведского павильона на Всемирной выставке 1939 г. в Нью-Йорке, построенного по проекту С.Маркелиуса. Это здание обладало структурной четкостью, выразительностью легких конструкций и свободным построением плана. В то же время его композиция свободно живописна, в ней широко и изобретательно применено дерево.
Экономические трудности, пришедшие с началом второй мировой войны, использовались противниками «правоверного» функционализма. Вынужденный возврат к традиционным материалам способствовал усилению наметившейся в конце 30-х годов тенденции к поискам национального своеобразия в архитектуре. Развилось новое течение, которое, с легкой руки английских критиков, получило не очень точное название «неоэмпиризма». В этом течении реакция против космополитизма соединилась со стремлением опереться в поисках нового на климатические особенности и характер ландшафта страны, использовать ресурсы местных материалов. Композиция зданий стала более живописной.
Расширилось применение дерева и оштукатуренного кирпича как в наружной, так и во внутренней отделке. Неизменную белизну стен заменяет интенсивная окраска. «Воскресают» карнизы; там, где не нужно большого количества света, массивную стену прорезают лишь небольшие квадратные окна. Черты нового направления проявились уже в здании музея в Линчёпинге (1939, архитекторы Н.Арбом и X.Цимдал). В жилищном строительстве оно наиболее ярко воплощено в постройках С.Бакстрема и Л.Рейниуса. До полемической заостренности принципы неоэмпиризма были доведены С.Маркелиусом. Построенный им особняк в Кевинге под Стокгольмом (1945) почти непосредственно воспроизводит формы крестьянского зодчества, что явно воспринимается как вызов ортодоксальному функционализму.
Неоэмпиризм оказался явлением недолговечным, его нарочитая провинциальность казалось анахронизмом уже в первые послевоенные годы. Однако накопленный им опыт исследования специфики местных условий оказал существенное влияние на последующее развитие архитектуры Швеции.
Характер развития шведского градостроительства в период между двумя мировыми войнами наиболее ясно прослеживается на примере столицы страны — Стокгольма. В первой половине 20-х годов здесь продолжалось рассредоточенное и хаотическое развитие пригородов под влиянием идей города-сада. Возникали поселки-спальни, застроенные индивидуальными домами. Лишь к концу десятилетия истощение земельных ресурсов заставило перейти к более эффективному испрльзованию территории за счет перехода к строительству многоквартирных домов в 3—4 этажа.
Когда на рубеже 20-х и 30-х годов утверждаются принципы рационализма, пригородные районы Стокгольма — Хаммарбюхейден, Фредхелл, Тренеберг — стали формироваться по принципу строчной застройки одинаковыми трехэтажными блоками-пластинами с узким корпусом. Характер пригородов-спален при этом, однако, сохранялся.
Жилые постройки получали хорошую инсоляцию и проветривание. Однако гигиенические задачи градостроительства излишне подчеркивались. Механическое единообразие строчной застройки, равномерно расчленявшей территорию, не могло обеспечить необходимой дифференциации пространственной среды жилых районов. Примитивность расчленения пространства не только порождала монотонность облика новых комплексов, но и ограничивала возможности их функциональной организации.
На свободных участках во внутренних зонах города создавались комплексы с наиболее дорогими и комфортабельными квартирами (например, на северной набережной озера Меларен и в районе Гердет). Их планировка подчинялась тем же принципам, однако высокая стоимость земель в этих зонах заставляла повышать плотность застройки, что достигалось тесной постановкой шестиэтажных домов с очень широким корпусом. В некоторых случаях увеличение ширины корпуса вело к снижению гигиенических качеств жилищ.