Архитектура капиталистических стран ХХ в. Основные тенденции развития после 1917 г. 6
Годы, которые непосредственно следовали за первой мировой войной, до последнего времени не привлекали внимание историков зарубежной архитектуры. Между тем именно тогда происходил противоречивый и мучительный процесс формирования направлений, по которым пошло развитие зодчества в последующие десятилетия.
Это было время великих потрясений. Ослабив систему капитализма, война обнажила ее противоречия. Она принесла громадные разрушения, гибель десяти миллионам людей, горе и лишения трудящимся и в то же время лишь обогатила капиталистов, еще более увеличив социальное неравенство и углубив классовые противоречия.
Вслед за революцией в России поднялись волны революционных выступлений рабочего класса и национально-освободительного движения на Западе и Востоке. Эти выступления заставили господствующие классы многих стран маневрировать, идти на уступки. Социал-реформизм использовался как клапан, снижающий близкое к взрывной черте давление народных масс.
Жилищная проблема, обострившаяся за годы войны, определила одно из главнейших направлений реформистских маневров. Реальность проблемы была жестокой. Жилищ, доступных для трудящихся, в индустриальных городах недоставало и до войны. В результате военных действий только в Англии, Германии и Франции было разрушено около миллиона квартир, жилищное строительство оказалось почти полностью приостановленным более чем на четыре года, стоимость жилья и арендная плата за него возросли в несколько раз. Во многих странах положение обострилось из-за миграции, связанной с изменениями политической карты Европы. Острота жилищной проблемы была такова, что оказалось возможным широко внедрить убеждение, будто ее решение — главное звено в преобразовании жизни.
Мысль о строительстве нового общества с помощью реформированной архитектуры многократно повторялась тогда в программных документах радикально настроенных групп западноевропейских архитекторов. Так, О.Шлеммер в «Манифесте», посвященном первой выставке Баухауза (1923 г.), называл эту школу «сборным пунктом надеющихся на будущее и штурмующих небо, тех, кто хочет строить собор социализма». Бруно Таут в «Архитектурной программе» ставил перед архитекторами задачу подготовить «революцию духа». Подобные представления, будучи далеки от марксистского понимания законов общественного развития, все же заостряли внимание на ответственности архитектора перед обществом и социальном значении его деятельности.
В первые послевоенные годы в возрождавшемся строительстве количественно преобладали эклектические постройки. Архитекторы составляли часть творческой интеллигенции, занимавшую прочное положение в буржуазном обществе. Для их большинства, стремившегося не замечать необратимых изменений, происходивших в обществе, война была лишь вынужденным перерывом в профессиональной деятельности. Боязнь перемен, неприятие нового рождали смутную тоску о прошлом, находившую воплощение в ретроспективных образах, пронизанных тоскливой романтикой. Радикальные поиски новых решений до конца 20-х годов велись постепенно расширявшимся, но все же ограниченным кругом архитекторов.
Наиболее заметным явлением в европейской архитектуре 1918—1920 гг. был национальный романтизм. Его традиции, возникшие в начале столетия, продолжали развиваться и в военные годы в Голландии и Скандинавских странах, оставшихся нейтральными. Строительство здесь не прерывалось, сохранялась и основная направленность архитектуры предвоенных лет.
Романтизм был устремлен к ретроспективным образам, которым подчинялась структура построек. Впрочем, в художественных приемах национального романтизма традиционное сплеталось с влиянием угасавшего стиля модерн. Предпочтение, отдаваемое романтиками таким материалам, как черепица, кирпич, дерево, определялось не только обращением к образцам исторической архитектуры, но и влиянием ярко индивидуальных мастеров старшего поколения — Ф.Л.Райта, X.П.Берлаге. Реальное назначение построек для романтиков служило прежде всего поводом к воплощению художественных идей; их образы основывались на ассоциациях, связанных с конкретными формами исторической архитектуры.
Имитация патриархального ремесленничества, характерная для ранней стадий национального романтизма, в послевоенных постройках сменилась фантасмагорической причудливостью композиций. Усилилась капризная живописность, появилась неуравновешенность, динамичность форм. Контрасты объемов стали нарочито дисгармоничными, придающими целому характер мрачной напряженности. Привычные соотношения и пропорции традиционных форм причудливо искажались, смещались.
В этом беспокойном антураже как бы отражалось смятение духа перед лицом истории. Национальный романтизм трансформировался в новое направление. Оно было связано с экспрессионизмом — течением, которое возникло в изобразительном искусстве в начале нашего века и пережило бурную вспышку после первой мировой войны. Эмоциональная возбужденность, порождаемая ощущением неустойчивости и неустроенности жизни, предчувствие грандиозных социальных потрясений, страх и беспомощность перед ними и вместе с тем мелкобуржуазное анархическое бунтарство отразились в этом течении.
Влияние экспрессионизма на архитектуру привело не только к перерождению национального романтизма в Скандинавских странах, Голландии и Германии. Возникла собственно экспрессионистская архитектура, не связанная традициями. Наиболее яркое выражение она получила в Германии 1919—1922 гг. То, что она развилась именно в этой стране, сотрясаемой мощными революционными взрывами, не было случайным. Половинчатость революции 1918 г., жестокие расправы с прогрессивными силами, оппортунизм социал-демократов создали для нее историческую почву. Протест против разгула реакции, индивидуалистический мелкобуржуазный бунт против капиталистического общества, анархическое неприятие существующего сочетались у экспрессионистов с недоверием к народным массам, страхом, перед ними. Художник отвергал весь мир, противопоставляя ему свое одинокое «я». Безнадежность противопоставления рождала отчаяние, деформировавшее восприятие.
Так родилось гипертрофированное, искаженное отражение социальных конфликтов в искусстве, принципиально иррационалистическом, не приемлющем гармонии, равновесия, ясности. Экспрессионизм тяготел к нарочитой грубости, экстатичности, динамизму и деструктивности. Эти черты его, оформившиеся в изобразительном искусстве, были перенесены в архитектуру вместе с гротескной символичностью и беспокойными, пульсирующими ритмами формы.
В отличие от национального романтизма, деформировавшегося под влиянием экспрессионизма, собственно экспрессионистская архитектура была свободна от исторических реминисценций. Первичность художественно-образного замысла, в рамках которого развивалось функциональное решение, была характерна для экспрессионистов, как и для романтиков. Но для экспрессионистов система образных средств архитектуры не ограничивалась построением объема здания и декорацией его интерьеров и фасадов. Они разрабатывали специфические приемы организации архитектурного пространства, становившегося сложным, расплывчато бесформенным с ускользающе нечеткими границами, сложными связями частей (работы Г.Пёльцига, Э.Мендельсона, Г.Шаруна). Для их творческого метода типичны широко известные архитектурные наброски Э.Мендельсона — эскизы, создававшиеся без предварительного изучения функциональных процессов.
Экспрессионисты отвергли не только классические правила композиции, но и дисциплинирующее влияние логики конструкций; динамичность и неуравновешенность стали также характерны для их произведений, как статичность и завершенность для композиций классицизма. Они создавали формы — символы, сооружения, художественный образ которых построен на прямых ассоциациях с произведениями техники и формами органической природы (например «башня Эйнштейна» в Потсдаме, построенная Мендельсоном). Нарочитой алогичностью композиций архитекторы стремились подчеркнуть свою независимость от буржуазного конформизма, выразить неприятие существующей действительности.
Экспрессионизм не имел ни единой творческой программы, ни организационной структуры. На короткий период это течение своими бунтарскими идеями объединило передовых представителей культурной жизни Германии и привлекло многих архитекторов других европейских стран. Но расплывчатость идеологии, органически присущая экспрессионизму, и необходимость более четко определить свои политические позиции обусловили постепенный отход от экспрессионизма его сторонников. Выдвигая тезис об архитектуре как основном средстве повышения уровня жизни и демократизации общества, экспрессионизм предлагал лишь разрушение сложившихся догм. Его позитивная программа ограничивалась наивно утопическими мечтами о «светлом храме будущего».