Архитектура капиталистических стран ХХ в. Основные тенденции развития после 1917 г. 4
Специализация труда в прошлом столетии привела к возникновению профессионального типа и образа мышления архитектора-декоратора. Он мог, бездумно подчиняясь вкусам и пожеланиям заказчика, покрывать бутафорией «в стилях» любые конструкции, созданные инженером.
Революционные потрясения нашего века выдвинули на первый план социальные задачи архитектуры; ее развитие оказалось тесно связанным с изменениями в обществе. Архитектор-бутафор был бессилен перед лицом новых задач. Он не мог уже способствовать средствами архитектуры осуществлению целей буржуазии. В 20-е годы умножаются попытки возвратить профессии архитектора ее синтетический характер, вернуть в ее сферу проблемы социологии, техники, технологии. Постепенно новый профессиональный тип архитектора, владеющего в той или иной степени всем этим комплексом вопросов, становится господствующим.
В архитектуре стали видеть и один из путей предотвращения опасности революционных взрывов экономическими средствами, причем средствами, дающими при минимальных затратах максимальный политический эффект. Так, острота жилищного голода позволяла даже мероприятия, ничтожные по сравнению с общим масштабом проблемы, представить как благо огромной социальной значимости. Государственные власти и муниципалитеты, вынужденные выделять определенные средства, чтобы смягчить остроту проблемы или хотя бы сделать нечто, дающее надежду на ее решение в будущем, активно использовали это в своей пропаганде.
В плодотворность социал-реформистских идей более всего поверили, пожалуй, именно архитекторы. Многие среди них полагали, что саморазвитие архитектуры может стать движущей силой исправления общества, видели в «жизнестроительстве» назначение своей профессии. «Сам Гропиус, наш общий учитель, возвел в высокую степень заблуждение, заключавшееся в том, что мы верили — хорошая архитектура будет определяющим элементом социальной революции, элементом оздоровления общества. Мы думали, что, создавая лучшую архитектуру, мы сделаем лучше нашу страну» — так писал Э. Роджерс, вспоминая 20-е годы.
Ле Корбюзье суммировал идеи, характеризующие архитектуру как некую силу, стоящую над обществом, в афоризме «архитектура или революция».
Многим в это время казалось, что архитектура, развивающаяся по своим внутренним законам, может активно формировать и направлять общественные процессы, что пространственная среда, разумно организованная средствами архитектуры, может дисциплинировать жизнь, внести в нее гармонию и порядок. Но надежды на то, что «честная» архитектура произведет переворот, заменяющий социальную революцию, как всякие иллюзии, жили недолго. Уже в начале 30-х годов многие из передовых архитекторов пришли к пониманию того, что, напротив, революция является условием полноценного развития архитектуры; принимая коммунистические идеи, они искали возможности воплотить их в своей практике (Г.Мейер, А.Люрса и др.), стремились к прямому сотрудничеству с советскими архитекторами.
Большинство архитекторов Запада не шло, однако, дальше критики, подчас очень острой, противоречий и пороков капиталистического строя (Ф.Л.Райт, Ле Корбюзье, В.Гропиус, X.Л.Серт и др.). Они не могли преодолеть ограниченность мировоззрения и предрассудки тех социальных групп, из которых вышли, и пытались искать пути исправления пороков и противоречий строя, не затрагивая его основ, Разочарование в претензии на преобразование общества средствами «разумной архитектуры» порождало скептическое отношение к социальной роли архитектуры вообще, вело к отказу от социального эксперимента. Творческие устремления связывались только с формальными проблемами, социологизацию сменил эстетизм.
Ограниченность возможностей архитектуры в условиях капиталистического общества ярче всего проявилась в области практического приложения градостроительных идей.
Теория градостроительства за последние десятилетия получила на Западе широкое развитие. В работах П.Геддеса, Р.Энвина, Элиела Сааринена, Ле Корбюзье, К.Стайна, X.Л.Серта, Л.Хилберзаймера, Л.Мумфорда, П.Аберкромби, Ф.Гибберда, В.Груэна, Дж.Джекобе содержится огромный аналитический материал. Кризис, к которому пришли города, подвергнут детальному и всестороннему изучению. Градостроительство было провозглашено ключом к решению проблемы архитектуры и во многом к изменению образа жизни. Не было недостатка ни в практических рецептах исправления городов вообще, ни в конкретных проектах их реконструкции и дальнейшего развития. Единство материальной среды, создаваемой человечеством в городах, подчеркивается в теоретических работах 60-х годов; делаются попытки изучения города как системы с использованием методов системного анализа.
Но кризис городов на Западе порожден общими противоречиями капитализма, и архитектурно-планировочные проблемы упираются в противоречия между общественными и частными интересами, в классовые противоречия. Поэтому детально обоснованные и, казалось бы, вполне реалистические проекты оказываются неосуществленными.
Частная собственность на землю остается одним из основных препятствий на пути развития градостроительства. Р.Хиллебрехт в своем докладе на V конгрессе Международного союза архитекторов подчеркивал, что принцип неограниченного права собственности на землю затрудняет здоровое развитие градостроительства и опасен для общества. Он говорил, что «...эта проблема давно вышла за рамки частного технического вопроса градостроительства и переросла в общественно-политическую задачу первостепенного значения» (Р.Хиллебрехт. Законодательные, экономические и социальные стороны осуществления проектов. Доклад на V конгрессе MCA. М., июль 1958, стр. 43—44).
Реальное перспективное планирование и координация развития экономики страны неосуществимы в условиях капитализма, а отсюда — стихийность роста, хаотичность пространственной структуры города. Громадные средства затрачиваются на решение не социальных, а технических проблем. Строятся комплексы инженерных сооружений — скоростные магистрали, поднятые на эстакадах, сложнейшие многоуровневые транспортные развязки. Однако они лишь на какой-то короткий промежуток времени смягчают функциональный паралич городов, порожденный самой организацией общества. Это борьба не с болезнью, но лишь с ее последствиями.
Не последнее место среди факторов, обостряющих кризис городов, занимает социальная психология «среднего горожанина», особенно культивируема» в США. Пристрастие к «домикам среди сада» стимулирует безграничное разрастание городов. Личный автомобиль становится предметом необходимости в городе, распластавшемся на многие десятки километров; с автомобилем связывается и представление о престиже хозяина, и поэтому автомобиль становится непомерно громоздким, пожирающим много больше городского пространства, чем это действительно необходимо.
Функциональный кризис городов стал фактом. Громадные потери времени, которые затрагивают уже не только интересы отдельных людей, но и дезорганизуют функциональную систему города в целом; снижение эффективности труда; падение рождаемости, а следовательно, и уровня воспроизводства рабочей силы; специфические заболевания, связанные с нездоровыми условиями урбанизированной среды, заставляют капиталистические государства вкладывать немалые средства в работы по реконструкции городов. Однако успехи достигаются лишь в частном, не затрагивая существа проблемы.
Растущее загрязнение среды — атмосферы, почвы, водных бассейнов — отходами промышленных предприятий, выхлопными газами двигателей автомашин и самолетов ко второй половине XX столетия достигло угрожающей степени. Оно уже становится причиной не только отдельных катастрофических явлений, ведущих к гибели людей, но и постоянно подтачивает здоровье и сокращает жизнь практически всего населения крупнейших городов капиталистических стран. Следствием транспортного хаоса стало все растущее множество дорожных происшествий.
Объективные закономерности развития индустриальных центров искажаются стихийностью беспланового развития экономики, рождающей уродливые диспропорции — застой и упадок в одних районах, лихорадочное разрастание населения и производств в других (например, гипертрофированное разрастание индустриального сверхгорода на севере Италии в районе Милан — Турин сопровождается упадком и обнищанием южных провинций; гигантские сверхгорода растут на востоке США, на юго-востоке Англии, на Тихоокеанском побережье Японии, вокруг Мехико в Мексике, Сан-Паулу в Бразилии и т.д.).
Рост города, который не удается подчинить регулирующим мероприятиям, начинает толковаться как фатальная неизбежность. Теория градостроительства на Западе в 60-е годы занимается уже не проблемой прекращения или ограничения этого бесформенного разрастания, а возможностью придать ему какие-то организованные формы (или поиском таких форм самого города, которые не будут дезорганизованы стихийным ростом). Рождаются многообразные концепции «динамических» городов. Наиболее популярна среди них теория греческого архитектора, политического деятеля и предпринимателя Константиноса Доксиадиса, претендующая на постановку и решение всех проблем развития человеческих поселений с помощью новой науки — экистики.
Во Франции идеи трехмерного мобильного строительства выдвигают П.Меймон и Й.Фридман, в Японии с гипотезами развития городов выступает группа метаболистов, в Англии — группа «Аркигрэм». Общая черта этих теорий — трактовка города как организма, которому естественно присущ самопроизвольный непрерывный рост, и утверждение главной задачи градостроительства в том, чтобы открыть беспрепятственную возможность такого разрастания. Как идеал утверждается город, сохраняющий единство системы при любых непредвидимых пароксизмах роста.
Эти теории не оказывают влияния на реальное развитие: их авторы уповают на грядущие поколения. В то же время, утверждая естественность и неизбежность противоречий современного капиталистического города и рождая иллюзии возможности их благополучного разрешения в будущем, они стали новым средством буржуазной реформистской политики.